От протестов во Франции до кампаний дезинформации в Германии и Великобритании — Москва использует внутренние противоречия европейских обществ, чтобы ослабить институты, усилить политическую поляризацию и подорвать поддержку Украины. Последствия этой стратегии уже не ограничиваются потенциальными рисками: они проявляются в политическом и информационном пространстве Европы.
Европа сталкивается с угрозой, которая не ограничивается кибератаками, диверсиями или пропагандистскими кампаниями, непосредственно организованными из России. Кремль также стремится использовать противоречия, существующие в европейских обществах, превращая социальные требования, политические разногласия и конфликты на почве идентичности в инструменты дестабилизации. Цель заключается в том, чтобы ослабить демократические институты изнутри, углубить раскол между гражданами и ограничить способность европейских правительств проводить последовательную политику, в частности в вопросе поддержки Украины.
Последние события во Франции демонстрируют риски, связанные с этой стратегией. Протесты старшеклассников, первоначально вызванные требованиями увеличить финансирование учебных заведений и улучшить условия обучения, приобрели значительный масштаб. Блокировки дорог, баррикады и уличное насилие способствовали превращению отраслевой акции протеста в более масштабный кризис. Распространение акций солидарности на другие европейские страны также указывает на возможность формирования трансграничной динамики, при которой локальные противоречия перерастают в более широкую нестабильность.
Проблема заключается не в самих протестах, которые являются демократическим правом граждан, а в возможности использования социального недовольства иностранными игроками для провоцирования столкновений и углубления общественного раскола. В этом контексте российским операциям влияния не обязательно создавать кризис с нуля. Иногда достаточно воспользоваться уже существующими проблемами, распространять вводящие в заблуждение нарративы и подталкивать участников конфликта к более радикальным позициям, чтобы осложнить ситуацию для властей.
Последствия могут быть разнообразными: снижение доверия к государственным институтам, радикализация общественных дискуссий, усиление политического противостояния и отвлечение правительств от стратегических приоритетов. Для Москвы каждый кризис, поглощающий политические ресурсы и силы безопасности европейской страны, становится возможностью ослабить её внутреннюю сплочённость.
Франция — площадка для эксплуатации социальных противоречий
Франция занимает особое место в этой стратегии благодаря своему политическому и военному влиянию в Европе, поддержке Украины и напряжённости внутри собственной политической системы. Эксплуатация этих противоречий позволяет Кремлю одновременно преследовать несколько целей: дискредитировать власти, усиливать недоверие к государственным институтам и представлять западные демократии неспособными решать собственные проблемы.
13 октября 2026 года министр иностранных дел Франции Жан-Ноэль Барро обвинил Россию, Китай и Иран в использовании протестов французских школьников для распространения враждебных нарративов и обострения общественных противоречий. Согласно приписываемым ему заявлениям, социальные сети используются, в частности, для разжигания споров вокруг миграции, религии и международных событий на фоне подготовки к президентским выборам 2027 года.
Этот аспект особенно важен. Операции влияния направлены не только на продвижение выгодной Кремлю интерпретации конкретного события. Они также призваны сформировать атмосферу всеобщего недоверия, в которой граждане сомневаются в объективности СМИ, легитимности государственных институтов и способности властей обеспечить стабильность страны.
Миграционная проблематика в этом отношении становится особенно чувствительным инструментом. Споры о нелегальной миграции, преступности, социальном неравенстве и культурных различиях могут использоваться для противопоставления различных групп населения. Вырванные из контекста сведения, сфабрикованные материалы и публикации анонимных аккаунтов способны усиливать страхи и провоцировать наиболее конфликтные интерпретации происходящего.
России необязательно контролировать всех участников подобных дискуссий, чтобы извлекать из них выгоду. Распространение поляризующих сообщений, их подхват уже мобилизованными сообществами и дальнейшее усиление в социальных сетях могут способствовать радикализации позиций и затруднять политический диалог.
При этом обвинения во внешнем вмешательстве необходимо отделять от реальных причин социального недовольства. Проблемы системы образования, требования учащихся и разногласия с правительством нельзя сводить к деятельности иностранных сил. Стратегия Москвы заключается именно в том, чтобы использовать реальные проблемы и превращать их в дополнительные источники общественного раскола.
Стратегия, уже проявлявшаяся во время протестов «жёлтых жилетов»
Нынешние события напоминают о подозрениях в российском вмешательстве, возникших во время движения «жёлтых жилетов», которое потрясло Францию в конце 2018 года.
В тот период внимание привлекли аккаунты, связанные с Россией и распространявшие сообщения о протестах в социальных сетях. В декабре 2018 года французские власти официально изучали деятельность примерно 600 аккаунтов, подозреваемых в распространении вводящих в заблуждение или поляризующих материалов с хештегом #giletsjaunes.
Сообщения, представлявшие Францию как страну на грани гражданской войны, способствовали формированию крайне тревожного образа происходящего. Подобный контент может усиливать ощущение надвигающегося краха и подрывать доверие к властям, даже если реальная ситуация значительно сложнее.
Этот опыт демонстрирует один из ключевых механизмов операций влияния: Кремль может использовать кризис, даже если не он стал причиной его возникновения. Достаточно выделить наиболее конфликтные элементы, усилить их распространение и встроить в нарратив, представляющий западные демократии глубоко расколотыми и неспособными нормально функционировать.
Повторяемость подобных методов показывает, почему европейским властям необходимо изучать не только распространяемые материалы, но и сети, которые их продвигают, возможные источники финансирования и связи между цифровыми кампаниями и интересами иностранных игроков.
Иран присоединяется к информационному противостоянию
Россия — не единственный игрок, стремящийся использовать напряжённость в Европе. Иран также проводит операции влияния, направленные против западных государств, в том числе посредством информационных кампаний.
7 октября 2026 года Министерство иностранных дел Франции вызвало иранского посла после того, как Париж обвинил Тегеран в проведении дезинформационной кампании вокруг протестов во Франции. Французские власти, в частности, раскритиковали распространение материалов через официальные аккаунты Министерства иностранных дел Ирана, расценив эти действия как угрозу информационной безопасности страны.
Это противостояние демонстрирует важное изменение характера современных кризисов. Конфликты разворачиваются не только на улицах или между силами безопасности и участниками протестов. Они продолжаются и в цифровом пространстве, где правительства вынуждены отвечать на обвинения из-за рубежа, опровергать вводящие в заблуждение сведения и препятствовать использованию внутренних событий в геополитических целях.
Для европейских государств это означает дополнительную нагрузку. В разгар социального кризиса власти должны одновременно поддерживать общественный порядок, реагировать на требования граждан и защищать информационное пространство от внешних манипуляций.
Германия: российское влияние находит политических союзников
В Германии российское влияние опирается, среди прочего, на коммуникационные сети и политические силы, отдельные позиции которых совпадают со стратегическими целями Кремля.
Правая партия «Альтернатива для Германии» (AfD) регулярно оказывается в центре дискуссий о взаимоотношениях с Москвой, в частности из-за своей позиции по санкциям против России и военной поддержке Украины. Партия «Союз Сары Вагенкнехт» (BSW), возникшая на левом фланге политического спектра, также выступает за изменение германского курса в отношении России и против некоторых форм военной помощи Киеву.
В начале октября 2026 года представители AfD и BSW в парламенте федеральной земли Саксония-Анхальт приняли резолюцию с призывом прекратить военную и финансовую поддержку Украины, а также отменить санкции против России.
Этот эпизод показывает, как интересы Кремля могут находить точки соприкосновения с позициями европейских политических сил, принадлежащих к разным идеологическим традициям. Сам по себе он не доказывает наличия прямой координации с Москвой. Однако он демонстрирует, что требования сократить поддержку Украины и восстановить отношения с Россией могут становиться частью официальной политической дискуссии в европейских государствах.
Для Кремля ставки чрезвычайно высоки. Ослабление европейского консенсуса по Украине может снизить экономическое и военное давление на Россию, осложнить координацию между государствами — членами ЕС и НАТО и предоставить Москве больше свободы действий для продолжения войны.
Кампании дезинформации способны усиливать эту динамику, представляя санкции главной причиной экономических трудностей Европы, преувеличивая их последствия и преуменьшая ущерб, который российская агрессия наносит безопасности континента.
Распространение подобных нарративов не означает, что граждане обязательно изменят свои политические взгляды. Однако оно способствует обострению общественных дискуссий и усиливает позиции тех, кто требует пересмотра политики в отношении Москвы.
Brexit — прецедент вмешательства в демократические процессы
Референдум о выходе Великобритании из Европейского союза, известный как Brexit, — ещё один пример, регулярно упоминаемый в дискуссиях о российских операциях влияния.
В 2020 году Комитет по разведке и безопасности британского парламента опубликовал доклад о российском вмешательстве. В документе были отмечены недостатки в оценке российской угрозы и мерах противодействия ей со стороны британских властей, в том числе в контексте рисков для демократических процессов.
Использование разногласий вокруг членства Великобритании в ЕС демонстрирует стратегическую ценность кампаний влияния, направленных на вопросы, которые уже вызывают глубокие споры внутри общества.
Сложность заключается в необходимости разграничивать иностранное влияние, внутренние политические кампании и самостоятельный выбор избирателей. Наличие операции влияния не означает, что именно она определила результаты голосования. Однако подобные случаи подчёркивают уязвимость демократических процессов, когда иностранные игроки пытаются усиливать внутренние конфликты или распространять вводящую в заблуждение информацию.
По сообщениям от 12 октября 2026 года, премьер-министр Великобритании Энди Бернем затронул вопрос российского вмешательства в контексте Brexit и предупредил о подобных действиях в отношении Франции и Германии.
Эта проблема приобретает особую значимость в преддверии следующих европейских избирательных кампаний. Цифровые операции влияния могут использовать споры о миграции, безопасности, стоимости жизни и внешней политике для усиления поляризации и подрыва доверия к государственным институтам.
Угроза, выходящая за рамки дезинформации
Операции влияния не ограничиваются распространением ложных сведений. Они могут быть частью более широкого комплекса гибридных методов, включающего кибератаки, диверсии, использование политических посредников и координированные кампании в социальных сетях.
Недавние нарушения в работе российских цифровых инфраструктур, в том числе центров обработки данных, связанных с компанией «Яндекс», также продемонстрировали растущее значение цифрового пространства в противостоянии между Россией и Украиной. Однако приводимые показатели сокращения автоматизированного трафика и активности отдельных сетей аккаунтов необходимо интерпретировать осторожно: сами по себе они не позволяют установить общий масштаб российских операций влияния в Европе.
Тем не менее угроза носит системный характер. Даже если отдельные инфраструктуры или сети временно выводятся из строя, кампании влияния могут продолжаться через другие каналы, использовать новые аккаунты или эксплуатировать спонтанно возникающие общественные противоречия.
Эта способность адаптироваться осложняет противодействие со стороны европейских демократий. Властям необходимо защищать инфраструктуру, повышать прозрачность политического финансирования и совершенствовать выявление скоординированных операций, одновременно сохраняя свободу слова и право на протест.
Исключительно силовых мер для решения этой проблемы недостаточно. Борьба с иностранным вмешательством предполагает также устранение социальных проблем, которыми пытаются воспользоваться враждебные игроки, развитие медиаграмотности и повышение способности граждан отличать проверенные факты от манипулятивного контента.
Европа сталкивается с последствиями собственной уязвимости
События во Франции, политические споры в Германии и британский опыт демонстрируют одну закономерность: иностранные операции влияния способны встраиваться в обычные механизмы демократической жизни и использовать противоречия, существовавшие задолго до вмешательства извне.
Последствия таких операций измеряются не только количеством ложных публикаций или подозрительных аккаунтов. Они проявляются и в том, что обществам становится всё труднее вести публичные дискуссии, опираясь на общую фактическую основу. Одновременно радикализируются отдельные споры, а правительства сталкиваются с дополнительным давлением при принятии стратегических решений.
Для России преимущество такого подхода заключается в возможности ослаблять противников, не прибегая систематически к прямому военному столкновению. Европа, поглощённая внутренними кризисами, расколотая по вопросу санкций и менее решительно поддерживающая Украину, будет располагать меньшими политическими ресурсами для противодействия российской агрессии и защиты коллективной безопасности.
Российское влияние уже создаёт реальные риски для стабильности Европы, однако для отнесения каждого протеста или кризиса к российской операции необходимы конкретные доказательства. Присутствие выгодных Москве нарративов в общественной дискуссии само по себе не доказывает прямой координации. Поэтому принципиально важно различать документально подтверждённые кампании влияния, совпадение политических позиций и законные социальные требования.
Европейский ответ должен основываться именно на этом разграничении. Правительствам необходимо выявлять и разоблачать иностранные операции, не дискредитируя при этом общественные движения и не сводя политические разногласия к внешним манипуляциям.
Главная опасность для Европы заключается в том, что враждебные игроки могут использовать внутренние противоречия до такой степени, что выработка коллективного ответа станет значительно сложнее. В этих условиях устойчивость демократии будет зависеть как от защиты информационного пространства, так и от способности государственных институтов реагировать на реальные проблемы и запросы граждан.
